Но мой вопрос остался без ответа.

В тот вечер, снова поручив сына маме, скрепя сердце, я отправилась на очередной пикник. Я видела с каким воодушевлением все общались за столом, бесконечно чокаясь, рассыпаясь в комплиментах, перепадало и мне…

Эти застолья продолжались все лето. Стоило только Мишиной машине в пятницу, после трудовой недели, подъехать к дачным воротам, как тут же, как из-под земли, вырастал Петрович с возгласом: «Ну, наконец-то, Мишаня, приехал, а я уже и костерок разжигаю!» У меня внутри все закипало… «Ну почему, - возмущалась я про себя. – Почему я должна все выходные проводить в компании этих малоприятных мне, совершенно неинтересных людей, этого Петровича, который старше нас с мужем чуть ли не вдвое! А после третьей рюмки слушать его непременные воспоминания о былых временах».

Как-то, изрядно приняв, Петрович предложил моему супругу пострелять по пустым консервным банкам из его, Петровича, табельного пистолета. И они устроили настоящую пальбу в ночи. Я прибежала домой, услышав плач маленького Вадика. Моя мама кипела от бешенства: «Ну, ты подумай, ребенку поспать не дают! Изверги!» Потом Петрович вытащил гармошку, и они запели на два голоса. Мишка в половине второго едва добрался до дома – к тому моменту он уже и лыка не вязал. Я, матерясь, раздела его, и он упал в кровать как подкошенный.

Наутро мой дражайший супруг, только продрав глаза, первым делом пошел… к соседям. Лариска, вертя в разные стороны своим массивным задом, уже наливала своему благоверному холодное пиво на веранде. Миша нетвердой походкой направился к ним. Они встретили его с распростертыми объятиями, а я, утирая слезы, посадила Вадика в коляску и поехала в одиночестве гулять в лес. Вернувшись домой, я обнаружила мужа на втором этаже – спящим. Отсыпался он до шести вечера.